Дети выросли, а дистанция осталась.
Мария звонит отцу каждое воскресенье ровно в пять. Разговор длится десять минут. Она рассказывает о работе, он спрашивает о погоде. Паузы между фразами становятся всё длиннее. Она смотрит на часы, когда до конца беседы остается две минуты. Он вздыхает с облегчением, услышав: "Ну, ладно, пап". Они оба ждали этих слов.
Старший брат и младшая сестра встречаются раз в год, на день рождения матери. Они сидят за одним столом, разделенные годами молчаливого непонимания. Говорят о политике, о ценах, о здоровье матери — осторожно, как по тонкому льду. То, что не сказано, висит в воздухе между ними тяжелее, чем праздничный торт. Мать улыбается, глядя на них, и не замечает пропасти. Или делает вид, что не замечает.
После смерти отца в старой квартире остались только пыль и старые письма. Брат и сестра разбирают вещи. В ящике комода они находят конверт с надписью "Детям". Внутри — две пожелтевшие открытки, купленные когда-то, но так и не подаренные. Одна — с днем рождения, другая — просто с ромашками. Никаких слов, только подпись. Они молча смотрят на эти картонки, и впервые за много лет между ними нет ни злости, ни обиды. Только тихая, щемящая грусть от осознания: он просто не умел. И они, такие взрослые и самостоятельные, тоже так и не научились.
